Суворов 220. примечания и размышления.

О лагере. 

 Вопрос о историчном лагере не стоял. Так что все поступали на своё усмотрение. Кто-то ставил историчные палатки, кто-то туристические.

 Конечно, если бы мы все жили в историчном лагере, с соломенными матрацами, лижниками или одеялами, историчными фонарями, это было-бы правильнее, красивее, вернее. Но поживите так 3 дня под ветром и дождём... Да и костры не везде можно было разводить. За всё время похода было всего пять таких стоянок, где можно было развести огонь, и пять раз мы ночевали в помещениях. 

 У нас были историчные палатки, тенты, шатры, но также были и туристические. Не все пользовались такими благами как спальник и пенка. Я, например принципиально с собой их не взял. У меня было два коротеньких шерстяных одеяла и шинель. И мои ночёвки в основном походили на мучительное ожидание рассвета. В среднем ночью я спал по 5-6 часов, если это не был теплый коровник, или если погода не разгулялась. А так, в основном просыпался часов в 5 утра от холода и в дрожащей, зябкой полудреме ждал, когда рассветёт, чтоб поставить воду на чай. 

Зимой, у нас в спальне температура не особо высокая, да и в мае я много ночёвок провожу в холодных стенах Шлиссельбургской крепости. Я сильно надеялся, что привычка спать на холодке мне в этом поможет, но теплое лето расслабило меня. Но сейчас, если бы мне пришлось опять отправляться в подобный поход, я бы поступил точно также. Разве что сшил бы себе историчный меховой спальник. Или придумал что-либо ещё. 

 О еде.

Collapse )

Суворов 220 конец - делу венец.

-Вы понимаете, что не зайдете на Паникс? — задал вопрос один из швейцарских журналистов Илье Шелгинских, самому морально устойчивому егерю нашего отряда. Не парень — а кремень. 

-Может да, а может нет — Ответил он, добавив -Встретимся на той стороне — и улыбнулся. 

 Моросил дождь. Мы стояли у очередного дома, где останавливался «Генерал Суваров» Вся группа была внутри, я вышел, так как было тесно и душно. По этой-же причине на улице оказался и Илья. 

 Мы двигались к Паниксу. 9 мушкетеров, 13 егерей, казак, 4 человека съемочной группы и отец Александр. С собой, помимо амуниции, небольшое количество еды, средства для обустройства аварийного лагеря, две аптечки. Паникс возвышается над нами, седловина перевала скрыта облаками. Нас проважали местные репортёры и сочувствующие нам. Горячий чай перед непостредственно подъёмом и вперед. 

Мы поднимаемся не торопять, сберегая силы. Медленно, шаг за шагом. Вокруг бегут горные ручьи, шумят водопады. Я иду с палкой, крепкой, сучковатой, высушенной ветрами альпийских гор. Она мне помагает взбираться, и как третья нога, и как дополнительный толчок от земли при ходьбе. Наша команда вытянулась в цепочку. Есть впереди идущие, есть замыкающие. Я плетусь где-то в конце. за мной, только замыкающие. Две недели похода, маршей, недосыпа от холода, и простуда уже значительно подточила мои силы. Иду просто как автомат, и не важно сколько надо идти, просто надо и всё. Ноги уже давно не болят, они стали как металлические поршни, что двигают моё тело вперед. Мушкет привычно лежит на плече, я с ним сроднился, его тяжесть не чувствуется. 

 Мельчают, а потом и вовсе пропадают деревья. Тут и там встречаются удивительные голубые цветы, россыпи зеленых и фиолетовых камней. Почему камни зеленые? Может меди в них много? Я не геолог, не знаю, только предполагаю. А вот почему встречались фиолетовые — вообще загадка.

 Дождик на короткий период превратился в мелкий град, потом перестал. Иногда нас накрывает облаком, и тогда видимость сокращается до пятидесяти метров. Но видна какая-то тропа, впереди идущие люди,  так что не особо страшно. Доходим до удивительного места. С края гигантской каменистой чаши вокрг нас спадает около семи водопадов. Мы постоянно пересекаем горные ручьи с чистейшей водою...

 И вдруг, мы входим в ущелье. слева и справа возвышаются стены гор. Что взади — не видно, накрыто облаком. А впереди белая марь и полная, глухая тишина. Нет ни журчанья воды, ни свиста ветра. Только отзвуки наших шагов отражаются от стен. Что это? наваждение? в моей голове рождаются образы, мысли. Я как будто слышу треск, с которым растут горы, чую их корни, глубоко в толще скал. Я как будто вижу их глаза, что смотрят на нас. И глухие, многотонные мысли и воспоминания охватывают эти вершины. Как 220 лет назад, изнуренные, замерзшие, голодные солдаты проходили этой-же тропой. В той-же одежде, да вот только затасканной и поношенной. С ногами, перемотанными тряпками, так как обувь давно развалилась. С таким-же оружием, но многократно смертоносным в их руках.  

Горы смотрели на нас и думали — пускать или нет? Может запереть их в какой либо трещине, наслав снежную вьюгу... 

 Вокруг меня никого, кроме отца Александра. Яоглянулся посмотреть на него. Не знаю,что он в этот момент думал, но небольшое удивление читалось в его лице. Значит не меня одного накрыла волна образов. Мы перемолвились парой фраз и двинулись далее. 

 Вошли на седловину, дошли до маленького приюта наверху. Внутри мест — человек на 14, значит вместимся все. Поднялась какая-то суета, все хотели обогреться и обсушиться у печки, что тут-же затопили. В доме был запас дров, еды, одеял. А я же, чтоб не мешать, заполз на верхние нары и выключился на час. Когда очнулся — выяснилось что на улице началась пурга. Снег так и валил ,а ветер ревел, метался по перевалу, поднимая клубы снежинок.  

 Наконец-то в приюте случился порядок, более менее расположились, перекусили, назначили дежурных на ночь, чтоб топить печь. А заодно во время ночного дежурства можно просушить вещи. 

 Все стены внутри исписанны проходящими через приют путниками, самая старая датировалась 1942 годом. Есть журнал, в котором мы так-же оставили свои записи. Это была самая теплая ночевка за весь поход. Ночью, пока пытался уснуть, на меня налетали остатки образов, в основном про срывы и падения в пропасть. Очень ободряющие. 

 Что меня забросило в эти края? Зачем я пошел в поход? Чего мне не хватает? Я размышлял об этом, пока поднимался,  и понял — жажда жизни. 

 Именно там, бредя по скалам, а позже, в неимоверном напряжении проходя по узеньким тропкам над пропастью, я чувствовал биение жизни. Всю её полноту, всю красоту, яркость. Жизнь заполняла меня, и двигала вперед. Жизнь и любовь. Кольцо на пальце — с именами трех волхвов, и такое-же лежит дома, у жены. И жажда жизни диктовала мне — иди, иди и живи. А сила духа уже давно взяла верх над тщедушным тельцем и двигает его вперёд.

 Утро встретило нас ярким солнцем и ослепительным снегом. Надо идти, искать тропу. сначало по вешкам, а потом пробивать её о обледенелом склоне. Мушкет превратился в ледоруб и альпеншток. Палку отдал одному из операторов, другому вырубил из лежащего неполалеку бруса. Откуда он здесь? На поясе висит кривой нож, на который постоянно косился Борис Мегорский, так как неуставной. тут-то он и пригодился, обработана рукоятка, заточен наконечник и второй оператор теперь тоже может опираться на импровизированный альпеншток. Медленно спускаемся с первого склона, попадаем на плоскогорье, с которого можно выйти только по узенькой тропе. 

 Эту тропу невозможно забыть. Вся с снегу, где-то обледенелая, где-то осыпающаяся, она шла вдоль безумной пропасти, на которую смотреть-то было страшно. Внизу ревет водопад, вода пробила себе путь, превратив русло в устрашающее ущелье. Шаг за шагом мы бредем по тропе. Сверху иногда слышно, как падают сосульки, ломается под ярким солнцем лёд. Шаг за шагом, нога, упор мушкета в склон, нога, упор мушкета в склон, нога... 

 Что это? под скалой какой-то приют, и нас там встречает местный швейцарец. Он привез пиво, лимонад, и прочее. С ним маленький спаниель. 

Блять, да что же это такое? ты тут бьешься, дрожишь в напряжении, а местные тут себе приюты ставят, сувенирами торгуют, встречают. 

 Тропа потом ещё метров сто была неприятной, а потом превратилась в удобный карниз, по которому вполне себе можно идти. Мы вышли на местечко, где стоит крест, и местные репартёры уже встречают нас, угощают шоколадом. Далее уже дорога.

Всё. Пройдено. Биение жизни покидает тело, наступила обычная обыденность. Я лежу на траве, курю трубку. Что-то осталось от меня там, на этом перевале. Что-то осталось, и что-то взялось. 

 Пришли наши швейцарские проводники, снизу с деревни Пинью поднялись местные реконструкторы, встретить нас по дороге, поприветствовать. 

 Теперь осталось только спуститься в деревню, там ферма, где нас ждет ночлег, а в местном баре — веселые посиделки. 

 Что дальше... 

 Очередной марш, до места нашего последнего ночлега в палатках, вечерний праздник с угощениями, что организовали нам швейцарцы. Я что-то раздухарился и мы весь вечер орали всякие военные касноармейские песни. Но силы все стремительнее покидали меня. И вот, утром нас осталось совсем немного. Большая часть уехала в Милан и погрузилась в самолет,  а мы завершали наше пребывание последним маршем в долине верхнего Рейна, по дороге в город Кур. 

В Куре ночевка в отеле, и силы окончательно покинули меня. Лёжа на заднем сидении в автобусе, я чихал и кашлял, укрытый плащем. 

 Была ещё поездка в город Штутгард, посетить усыпальницу Катерины Павловны, и в местное Монрепо, где живет герцог. У герцога был выходной. так что он к нам не вышел, а послал своего кота, что сидел в окне и вылизывал свои яйца. А мы собрали в герцогском саду яблок и поехали прочь. 

Летят за окном города Германии, ночью погулял немного по Дрездену...

 Польша, снова город Сувалки. Прибалтика и вот мы уже считаем километры до эстонской границы. Наконец-то дом...

 Подводим черту. Поход состоялся. Теперь остались только воспоминания и итоги.

 

 

 

Суворов 220. Самая золотая - середина.

Продолжаю свой рассказ о участии в проекте «Суворов 220».

 Итак, наш автобус, нагруженный продуктами, палатками, макетами мушкетов, и прочим полезным скарбом, отправился в путь. Ехало нас в автобусе 19 человек, включая операторскую группу и пару гражданских лиц. Остальные должны были вылетить самолетом в Милан. 

 Путь наш лежал через прибалтийские страны в Польшу, Германию, и наконец Швейцария. Кажись немного зацепили Австрию, и где-то по дороге случайно наступили на Лихтенштейн. 

  Так как автобус не может ехать круглые сутки, у нас были остановки на 8-9 часов в различных городах, где мы отлеживались в номерах, выполняли задачи по закупкам продуктов и газа для горелок, гуляли, пили пиво, любовались местными достопримечательностями. 

 Пролетели за окном прибалтийские страны, закатились мы в Польшу, в город с многострадальным названием Сувалки. В автобусе у нас «на галёрке» установилась своя дружеская, казарменно-юморная атмосфера, и название города тут же было заменено на более скабрезное. Закупки, прогулки по ночному городу, и попытка выспаться и протрезветь на 4 часа. В номере мы с Женькой Рябцевым засолили мясо, и надо сказать, что за всё время похода у нас не пропало ни куска мяса. О его вкусовых качествах - это другой разговор. 

Collapse )

Суворов 220. Начало - половина дела.

Приветствую, уважаемые. привет ЖЖ, я наконец-то восстановил пороль и решил, что пора что-либо накропать. 

 Продолжение историй про экспедиции будут, никуда они не денутся. Просто на свежих воспоминаниях хочется поделиться историей про моё участие в проекте «Суворов 220». Что за проект — вы узнаете, конечно. 

 Итак, с чего началось?

 А началось всё с фестиваля «Рекон», что проводился в ЛенЭкспо в 2018 году. Я там занимался всякой чепухой, что позволяло мне бродить с папкой под мышкой, делая серьёзные щщи, и ни в чём не участвуя. 

 Так как по натуре я человек любопытный, забрел я на точку клуба «Лейб-гвардии Преображенский полк 1709», где разговорился, приобрел книгу «Осады и штурмы Северной войны», будь она неладна, так как сподвигла и вдохновила меня на очередные действия и подвиги. Люто мне понравилась эпоха, стал делать себе комплект мушкетера, продвинул программу по Штурму Нотебурга в крепости Орешек и прочая, прочая... 

 Никогда бы не подумал, что очередная пороховая эпоха так меня может увлечь, но случилось именно так.  

 А так-же оказалось, что Борис Мегорский- руководитель клуба, и мой старый товарищ Петр Кнопф затеяли отличную аферу — пройтись тропой Суворова через Альпы. В том-же снаряжении, с оружием, и прочими радостями жизни. 

 2-х недельный поход, в горах, в неудобном снаряжении, в незнакомой стране. Конечно-же я решил участвовать.

 Была подана заявка, и тут понеслось. 

Collapse )

Экспедиция 2009. Эпилог.

Что в итоге? Что дали мне эти пара месяцев экспедиций? Завязались новые нити судьбы, опутавшие нас в глубинах Западной Сибири. Возросла, окрепла дружба с моими товарищами по экспедициям, закалились характер и воля. Но одна нить была разорвана навсегда. С Ксенией Красильниковой я больше никогда не виделся, но по этическим соображениям, не имею права вдаваться в подробности. Ибо о многом я умолчал, молчать буду впредь, потому как это личное. 

 Я полюбил этот край, полный болот, гнуса, холода и влажности. Это место, откуда бежишь со всех ног, но через некоторое время мечтаешь вернуться. Да что говорить, до сих пор во снах я оказываюсь в тех краях, на реке Надым или под Салехардом, смотрю на сизые горы Каменного пояса, на низкое небо, или свинцовые воды речного потока. 

 Вот и тогда, в наших мыслях было только одно — мы едем домой. А ехали мы в общей сложности неделю. 

 Пьяные или в веселом похмельном угаре вы закидали машину всем экспедиционным скарбом и двинулись в обратный путь. Путешествовать в газели впятером, не считая водителя, занятие малоприятное. Некуда вытянуть ноги, не выпрямить спину, не поспать толком. Зато у нас с собой были книги Надымских писателей, полные мрачнины и отчаянья. Это веселило, и мы взахлеб их читали. Утерялась теперь эта книга, а жаль. 

 Но вот, пролетел Губкинский, мелькнул за окном Сургут и наш экипаж вкатился на улицы города Нефтеюганска. Разгрузка и отдых!

Collapse )

Экспедиция 2009. Глава 10.

 — Отписка тобольских воевод в Москву о строительстве кочей в Тюмени и условиях плаванья в Обской губе. 1643 год фрагмент.

 Государю царю и Великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси холопья твои Гришка Куракин, Михайло Гагарин, Ивашко Переносов, Гришка Лунин челом бьют. В нынешнем государь во 7152 году ноября в 22 день в твоей государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всея Руси грамоте за прописью дьяка Григорья Протопопова и нам, холопем твоим, писано. Писал де к тебе ко государю из Мангазеи воевода князь Петр Ухтомской, что в прошлом де во 7150 году августа в 18 день на море под Черными горами твои государевы кочи и его Князь Петров, и торговых и промышленных людей кочи ж погодой разбило, и твои государевы хлебные запасы, которые посланы были в Мангазею на твое государево жалованье служивым людям и ружником и оброчником, морскою водою размыло, и его, князь Петровы запасы и торговых людей товары потонули. Да про теж твои государевы мангазейские хлебные запасы и про кочи и про воеводцкой и торговых и промышленных людей товары в Сибирском приказе мангазейский стрелец Васька Петров сказывал в распросе. В прошлом де во 7150 году на Мангазейском море у Черных гор разбило твоих государевых два коча с хлебными запасы да воеводский коч да торговых людей четыре коча, потому что на твоих де государевых кочах кормщиков и знацов служивых людей в морском ходу не было...

Collapse )

Экспедиция 2009 глава 9

В городке на Надыме жило семь семей Нядонги. Городок назывался Харада несьто (Дом у озера). Другое название городка — Нямтдота харад (Рогатый дом). Там было семь землянок. Люди под землёй жили. 

 В давние времена Нядонги ловили куропаток и все, что можно есть в лесу. Они луками убивали зверей и птиц. Летом на калданках плавали, на маленьких лодках. Стреляли с маленьких лодок. Во врагов стреляли. На лыжах на охоту ходили. По их следам какие-то воины пришли.

 Однажды один мужик пошел капканы проверять. Жена ему говорит. "Возьми сына, он все время есть просит". Отец взял мальчика. Пошли в лес. Их какие-то люди окружили. Начали стрелять. Отец Нядонги убежал, а мальчик остался. Отец от испуга про сына забыл. Потом отец вспомнил про сына и пошел обратно. Видит, сын стоит, говорит ему: "папа, мне ничего не сделали. Они ушли" Отец начал подходить к сыну, а люди начали их окружать. У отца одна лыжа сломалась. Отца поймали и били. Все суставы ему обрезали. 

 В суставы солому насовали и сказали: "Мы такого сильного воина никогда не видели. Пусть больше не будет таких сильных". Убили этого мужика около Хоровой. От его крови там выросла ель. Она до сих пор там стоит. Это место считается священным. Для Нядонги это место священно. 

Collapse )

Экспедиция 2009 глава 8. Ярость Марахы.

Как то вышел Нгылека из нижней, ледовой своей преисподнии, и видит: Люди рыбу ловят, на лодках по Обской губе ходят. По льду на Ямал да обратно каслают. Захотел он тогда перегородить большими деревьями всю воду, чтоб рыба не приходила, вода загнила, а люди от голода и болезней умерли. 

 Стал он деревья втыкать по всей Обской губе, а люди видят, что им погибель грозит, и пришли к Марахы. Сами они ничего поделать с Нгылека не могут, потому что он невидимый дух, и стрелы их не попадают в него. 

 Сел Марахы в лодку, вышел в воды. Видит, Нгылека деревья тащит огромные, да в дно Обской губы вбивает. Натянул Марахы тогда свой лук, прицелился стрелою железной, да выстрелил в Нгылека. От полета стрелы волны взвились до неба. Стрела попала в Нгылека, пробила его насквозь, и разрезала мыс на две части. Мыс этот теперь священный. Если хочешь по воде пройти, надо отблагодарить Марахы, чтоб он ветер не поднял, и у мыса ему жертву сделать. 

 С тех пор нагоняет Марахы воду в реку Надым с Обской губы, заносит туда рыбу, прибивает к берегу деревья. 

 (Компиляция из различных статей по мифологии самодийцев и легенд местных ненцев.)

Collapse )

Экспедиция 2009 Глава 7.

 Около реки Воркута, та что впадает в Обскую Губу, есть место, где Анагуричи воевали с Пяками. Оно называется Ярото — песчаное белое озеро. Там, похоже, есть захоронения людей.

 Приехали Пяки сватать девушку Анагуричи. Те не отдали. Поссорились они и началась между ними сражение. Было Пяков человек 50. Побили Пяков, уцелело несколько человек. Пяки стали умолять Анагуричи, чтобы их не убивали. В обмен на жизнь пообещали выдать сестру в род Анагуричи. На том и сошлись. Пошли в сторону Ерудея. Около Ерудея стояла лиственница. На неё заруб с двух сторон. Возле неё поклялись Пяки и Анагуричи жить вмире и никогда не ссориться. После этого примирения Анагуричи выдали девушку за Пяков. С тех пор ссор не стало.

 С хантами Анагуричи всегда жили мирно. Сами Анагуричи на Пяков не ходили. Род Анагуричи- богатырский. У них там богатыри были. Очень сильные, защитники. Хасовако — самый сильный богатырь. Его прозвище Лэмберо латэ — "Широкогрудый богатырь" Он был самый сильный. Анагуричи победили Пяков. Они всех побеждали. В прошлом Анагуричи воевали по здешней тундре. 

Записано Е. Н. Мартыновой со слов М. И. Тоболько (Анагуричи) (1911 г.р.)в поселке Кутопьюган.

Collapse )

Экспедиция 2009 глава 6

Фантазии на тему последних дней Стрелки.

 Оики несколько месяцев работал у угрюмого человека. Он таскал дрова, загружал их в углежогные ямы и закладывал дерном. Качал меха, когда из сыродутных печей вытаскивали пористые крицы, и проковывали их в более менее пригодный металл. Через пол-года он вернулся, с ножом и копьём длинною в рост человека, снабженным небольшим, но острым наконечником.

 Старик учил Оики управляться с копьём, иногда побивая его палкой, но всё чаще и чаще улыбаясь в усы, особенно, когда юноша уходил от удара, и зыркал как волк своими чёрными глазами. Они ходили на охоту, иногда устраивая жестокие игрища , делая засады друг на друга. 

 Они укрепили свое жилище, вырыв глубокие рвы и ход под ним, насыпали валы и установили мощный частокол. Дом превратился в хорошую крепость, с двух сторон огражденный обрывом а со стороны леса — защитными сооружениями. 

 В одну из зим к ним приехал большой человек. У него была сабля, красивый пояс с бляшками, а под теплой верхней одеждой звенела кольчуга. Он взял у старика несколько соболиных шкур и сказал: "Князь людей собирает. С юга идут чужаки. Их много, и князю нужны люди, чтобы защищать земли."

-"Что за чужаки?" спросил старик. 

-"Большого хана люди. Все в доспехах, на конях. Но у нас здесь коню плохо."- Ответил большой человек.  

-"Есть у меня человек. С тобой поедет"- сказал старик -"Оики, собирайся в долгую дорогу, пора тебе в поход".

Collapse )